Княжна Элиза (duchesselisa) wrote,
Княжна Элиза
duchesselisa

Categories:
  • Mood:

Модницы допетровской Руси



Специально для slavynka88

Одежду какой-нибудь боярыни отличало от туалета небогатой посадской жительницы тоже разнообразие и дороговизна. Английский посол «с головы до пят» описал наряд такой модницы: «Благородные женщины... носят на голове тафтяную повязку (обыкновенно красную), а сверх нея шлык, называемый науруса, белаго цвета. Сверх этого шлыка надевают шапку (в виде головного убора из золотой парчи), называемой шапкою земскою, с богатою меховою опушкою, с жемчугом и каменьями, но с недавнего времени перестали унизывать шапки жемчугом, потому что жены дьяков и купеческие стали подражать им. Летом часто надевают покрывало из тонкого белого полотна или батиста, завязываемое у подбородка с двумя длинными висящими кистями. Все покрывало густо унизано дорогим жемчугом. Когда выезжают верхом или выходят со двора в дождливую погоду, то надевают белые шляпы с цветными завязками (называемые шляпами земскими)... Верхняя одежда широкая, называемая опашень, обыкновенно красная, с пышными и полными рукавами, висящими до земли, застегивается спереди большими золотыми или, по крайней мере, серебряными вызолоченными пуговицами величиною почти с грецкий орех. Сверху над воротником к ней пришит еще другой большой широкий воротник из дорогого меха, который висит почти до половины спины. Под опашнем, или верхнею одеждою, носят другую, называемую летником, шитую спереди без разреза, с большими широкими рукавами, коих половина до локтя делается обыкновенно из золотой парчи, под нею же ферязь земскую, которая надевается свободно и застегивается до самых ног... У всех на ногах сапожки из белой, желтой, голубой или другой цветной кожи, вышитые жемчугом». Обратили внимание на фразу англичанина «... перестали унизывать шапки жемчугом, потому что жены дьяков и купеческие стали подражать им»?

Да, армия модниц и модников значительно пополнилась, трудно становится именитым особам выделяться красотою одежды, за ними вплотную идут менее знатные, но порой более богатые соперницы. Пока еще бояре не додумались запрещать ношение пышного платья, их жены просто отказываются от тех или иных элементов украшения одежды, чтобы не равняться с купчихами.
Длинные нательные женские рубахи с пристегивающимися запястьями, расшитые и украшенные жемчугом или каменьями, носили сразу по несколько штук, и только дома в отсутствие посторонних мужских глаз можно было надеть одну, подпоясанную. Кстати, по одной из версий, сын Ивана Васильевича Грозного поплатился жизнью, вступившись за свою жену, которую государь застал неодетой.



На рубахи женщины надевали летник, соответственно летом, и кортель зимой, на них опашень, который так подробно описал Флетчер. Если бы нам удалось заглянуть в прошлое, то наверняка в каких-нибудь боярских палатах, в одной из комнат с обитыми плетеной рогожей стенами, с иконами в золотых и серебряных окладах, мы увидели бы богатую модницу, придирчиво перебирающую свои наряды. К слову сказать, в те времена щеголей называли еще щапами. Щап — щеголь, щапить — щеголять, нарядных женщин — щепливыми.


Телогреи начали носить не так давно, по крою они походили на опашни. Нашей героине они не очень нравились, их шили узкими в плечах. Но с другой стороны, уж очень красиво выглядел сильно расширенный подол телогреи. Такой крой давал возможность сполна проявиться красоте ткани, ее фактуре и рисунку.
Девушки поднесли головные уборы. Хозяйка выбрала волосник, его еще называли подубрусник — шапочку из шелковой материи. С помощью завязок ее можно было стягивать вокруг головы. Недавно она велела спороть ошивку, что украшали ее края и приладить другую, унизанную жемчугом и лалами, а то уж больно скушен казался рисунок золотого шитья.
Завязки шапочки затянули, боярыня взглянула на свое отражение, поправила край подубрусника и велела стягивать сильнее. Сейчас она уже и припомнить не могла, кто из московских щеголих придумал новую моду — стягивать шапочки так сильно, что натягивалась кожа на висках, да так, что не моргнуть. Подали белый платок — убрус, надели поверх подубрусника. Скололи платок под подбородком золотой булавкой — «заноской». Знатная госпожа поправила ее головку — крупную жемчужину, и расправила свешивающиеся концы подубрусника, густо усаженные мелким жемчугом. Поверх него надели шляпу с полями, подбитыми гладким атласом. Шляпу украшали ленты, расшитые золотом, они ниспадали на плечи и спину.


Наша красавица еще раз поглядела в свое серебряное зеркальце и нашла, что в красном волоснике, белоснежном убрусе и нарядной шляпе она очень хороша и предложенную кику и кокошник уже примеривать не стала. Почему-то сейчас вспомнила, что еще недавно хотела заказать сшить новый «рукав» — муфту, да отложила, вроде не ко времени. Муфта стала очень модной деталью зимнего женского туалета. Ее шили из бархата или атласа, внутри прокладывали мехом соболя, недорогим — с брюшка, опушку же делали из собольих хвостов. Снаружи муфту расшивали золотыми нитками или жемчужным низаньем с каменьями.

Напоследок боярыня скользнула взглядом по своему платью, оценила сочное сочетание красного и синего и с удовольствием отметила, как ловко выглядывает носочек ее красного сапожка. Его сшили из персидского сафьяна, расшили жемчугами, драгоценными каменьями, подбили серебряными гвоздиками и поставили на очень высокий каблучок. Да и другую обувь знатной горожанки, изготовленную из турецкого или персидского сафьянов: башмаки или полусапожки с остроконечными, загнутыми вверх носками, снабжали таким же высоким каблуком — мода! Даже иностранцы обращали внимание на эти каблуки. Немецкий путешественник Адам Олеарий писал: «У женщин, в особенности у девушек, башмаки с очень высокими каблуками: у иных в четверть локтя длиною эти каблуки сзади, по всему нижнему краю, подбиты тонкими гвоздиками. А в народе о таких сапогах не без зависти говорили, что между каблуком и подошвой мог «пролететь воробей».



Прически женские в это время не изменились, замужние носили волосы под головными уборами, заплетая их в одну или две косы, девушки свои косы выставляли на всеобщее обозрение, ходили простоволосыми.


Женщины самых разных сословий питали нежнейшую любовь к сережкам. Как только девочка начинала ходить, мать прокалывала ей уши и втыкала серьги или кольца, обычай этот распространился как среди знатных, так и среди простых людей.
Серьги делали обычно продолговатыми и длинными. Бедные женщины носили медные, более зажиточные — серебряные, богатые — золотые с крупными драгоценными камнями или множеством мелких, называемых «искрами». Иногда серьги мастерили из очень крупных камней, различных по форме: грушевидные, круглые, овальные и т.п. Их высверливали насквозь и вставляли в дырочки жемчужины. Любили браслеты и кольца. Женские кольца отличались от мужских размером, они были мельче. Золотые или серебряные колечки украшались мелкими камнями, к примеру сердоликом или мелкими жемчужинами, а в мужские массивные кольца вставляли крупные камни. Женщины и девицы щеголяли множеством цепочек с крестами и образками, богатые носили золотые цепи, на которых висели большие кресты, отделанные финифтью, одевали несколько рядов монист жемчужных и золотых.



И вот уже вновь дивятся иностранцы, глядя на богатое платье Натальи Кирилловны Нарышкиной — невесты Алексея Михайловича. Оно оказалось настолько тяжелым из-за вышивки, жемчуга и драгоценных камней, что у девушки от долгого стояния разболелись ноги. И вот уже вновь купцы предлагают свои товары и знатным, и простым клиентам. В серебряных рядах продавали разного рода блестки, толстую и тонкую канитель (очень тонкая металлическая — золотая или серебряная нить для вышивания) и еще множество разных цепочек и мелких украшений, что употребляли при вышивке.

Не менее ценным украшением одежды являлись многочисленные пуговицы. Богатые женщины, сообразуясь с модой или собственным представлением о красоте, заказывали золотые и серебряные позолоченные пуговицы самых разных размеров. Мелкие использовали в застежках воротников и внутренних одеждах, крупные, величиной в «довольно большое яблоко, которое при ходьбе или езде производят довольно сильный шум», пришивали к опашням. Особое место в шитье занимало так называемое низанье или саженье жемчугом. Жемчуг оценивался по величине, форме и белизне. В «Памяти, почему знать купить разные всякие купеческие рухляди и товары» советовали: «Покупай жемчуг все белый да чистый, а желтого никак не купи: на Руси его никто не купит». Лучшим, дорогим считался жемчуг, привезенный с Востока из города Ормуза. Его называли «гурмыжским» или «бурмицким». Добыча велась в Персидском заливе, носившем в старину название «Гурмыжское море».

Большую часть повседневного быта любой моско- витки занимали и домашние дела, и занятия вне дома. Вставали рано, утреннее омовение было обязательным, лечебники рекомендовали мыться мылом и розовой водой (отваром шиповника) или же «водою, в которой парена есть романова трава» (отвар ромашки). Зубы чистили «корою дерева горячего и терпкого и горького, на язык шкнутаго (жесткого). Поскольку «лицевая чистота», даже без «углаждения» специальными притираниями, почиталась «украшением лица женского», женщины из простых семей по утрам непременно «измывали себя».




Жительницы посадов торговали на рынках, проводили время в мастерских, на огородах, ходили в церковь, в гости, то есть говорить о затворнической, теремной жизни женщин в те далекие времена не приходится. Затворницами были лишь девушки из самых зажиточных слоев бояр-горожан и приближенных к царю княжеских фамилий.

Упоминание о моде московских женщин на косметику мы найдем в записках и дневниках многих европейских дипломатов: в бумагах барона Мейер-берга, Рейтенфельса, Койэта, Шлессингера и Корба. Они не добавили ничего нового и не выдвинули собственных объяснений появлению этой моды. Со временем появилось множество различных предположений на счет ее возникновения. Считалось, что облачившись в платья из ярких тканей, славянские красавицы видели свое ненакрашенное лицо бледным, эстетически несопоставимым с таким убранством, и это вызывало потребность завершить свой образ, придав ланитам столь же яркие цвета, что преобладали в тканях и драгоценных камнях их уборов.
А может быть, это связано со страстной натурой русских людей, и коли они жили в столь контрастном мире: в природе — холодная зима и жаркое лето, в обществе — богатый и нищий и т. п., то и в своем быту они повторяли этот контраст, и захотелось им видеть свою кожу не просто светлой, а белоснежной, а румянец — ядреный, густой.



«Белизна лица уподоблялась белому снегу, естественно было украшать его белилами в такой степени, что в цвете кожи не оставалось уже ничего живого или поэтического и эстетически ценного... Щеки — маков цвет, или щечки — аленький цветочек, точно так же свое идеальное низводили слишком прямо и непосредственно к простому материальному уподоблению красному цветку мака. Н. Г. Чернышевский считал, что подобная манера краситься имеет восточное заимствование. «Красивая славянская организация, миловидное славянское лицо искажались сообразно восточным понятиям о красоте, так что русский мужчина и русская женщина, могшие следовать требованием тогдашнего хорошего тона, придавали себе совершенно азиатскую наружность и совершенно монгольское безобразие.

Василий Осипович Ключевский предполагал, что этот обычай «... делал красивых менее красивыми, а дурных приближал к красивым и таким образом сглаживал произвол судьбы в неравномерном распределении даров природы. Если так, то обычай имел просветительно-благотворительную цель, заставляя счастливо одаренных поступаться долей полученных даров в пользу обездоленных...».

В Москве белила и румяна покупали у торговых людей в белильных и овощных рядах в Китай-городе. Возле Лобного места, у Василия Блаженного, одно время толкались торговки, громко предлагая свой товар, например холст, а во рту держали колечки, чаще с бирюзой, тоже предлагая их продаже, с некоторыми можно было сговориться и на интимные услуги. А со второй четверти XVII века здесь установили белильный ряд, он располагался недалеко от собора Василия Блаженного, ниже Тиунской избы. Здесь торговали женщины «...белилы и румянцом, приносом в коробьях, накрывая в шалашах», то есть в небольших переносных шалашах, лавки здесь возбранялось ставить. Каждой торговке под шалаш отводилось пространство в 1/2 сажени (сажень — 2,13 м).



Хранили белила и румяна в белильницах и румян- ницах, они представляли собой небольшие коробочки, обшитые золотом и серебром, низанные жемчугом, иногда серебряные, украшенные финифтью и каменьями. Такие же коробочки служили для клеельницы и суремницы, в них держали клей для волос и сурьму для бровей. В свою очередь эти коробочки «берегли» в ларцах, ящиках и шкатулках. Кроме них там лежали ароматница, разные бочечки, тазики, чашечки с необходимыми косметическими средствами: бальзамами и помадами, хрустальные скляницы с водами и водками. У княгини А. Л. Воротынской имелся «ларчик черепаховый обложен серебром, а в нем две суремницы низаные, две белиленки серебряные». Жена стольника М. Ф. Ртищева Прасковья Семеновна являлась обладательницей «ларца кипарисового, оправленного серебром, а в нем белилница, румянница, суремьница и клеяльница серебряные, золочены...»


"Повседневная жизнь русских щеголей и модниц"
Tags: история костюма, традиции
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 60 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Journal