?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

 
Мария Суровщикова-Петипа 


К началу 1860-х годов с небосклона Большого театра сошли все « звезды» , кроме Марфы Муравьевой и Марии суровщиковой. Эра этих двух великих танцовщиц длилась всего несколько лет, но бьmа прозвана балетными хроникерами «золотым веком». Как отмечала Л. Д. Менделеева-Блок, Петипа и Муравьева - две крайности танца, две равные в славе звезды русского балета, до конца века ориентировавшие в том или другом направлении последующие поколения».

Невольное соперничество балерин началось еще в годы их ученичества. На афишах, извещающих публику о представлении в театральной школе, имена девиц, обративших на себя всеобщее внимание, стоят рядом. Например, в 1850 году дивертисмент удался на славу благодаря классическому па, в котором под сопровождение кордебалета солировала двенадцатилетняя воспитанница Муравьева, и вальсу в исполнении четырнадцатилетней воспитанницы Суровщиковой с однокашником Григорием Васильевым. Вскоре их заприметили члены императорской фамилии, сразу разделившиеся в своих предпочтениях на два лагеря. Простые смертные тоже ввязались в спор. Преимущества "ангелоподобной" Маши с жаром отстаивал осторожный, весьма расчетливый в отзывах редактор «Отечественных записок» и "Санкт-Петербургских ведомостей" Андрей Краевский, а в пользу сверхъестественного дарования юной Марфы говорило полученное ею, десятилетней ученицей, личное благословение Фанни Эльслер. Правда, позднее, в 1865 году, критики единодушно признали наследницей великой балерины именно Суровщикову. Не случайно завзятый балетоман, друг Эльслер, знаменитый академик-минералог Н.И. Кокшаров стал членом "партии" Марии Сергеевны и одаривал ее редкостными драгоценными камнями собственной огранки, как раньше делал это во время гастролей австрийской этуали.


 Марфа Муравьева 


Кстати, Николай Иванович однажды преподнес Суровщиковой кольцо, составленное из камней, названия которых начинались с букв ее имени "Мария": малахита, аметиста, рубина, изумруда и яшмы. После этого в Большом театре установил ась мода на подобные ювелирные украшения и танцовщицы носили на своих пальчиках колечки с камнями, обозначающими их имена.

Еще накануне "великого противостояния", В конце 1850-х годов, Суровщикова и Муравьева часто были заняты в одних спектаклях и без проблем уживались на сцене. В представленном Мариусом Петипа 18 декабря 1858 года балете «Брак во времена Регентства» они вместе с прекрасной солисткой Анной Прихуновой очень понравились публике Большого театра. Хореограф с тонким умыслом сочинил выигрышную мимическую роль для жены, технически ослепительную партию для Марфы, эффектное па для Прихуновой -любимицы публики и возлюбленной князя Л.Н. Гагарина,
близкого друга министра двора и уделов В.Ф. Адлерберга.

В знаках внимания, которыми награждали поклонники каждую из трех балерин, конечно, проглядывался дух состязания, но то была всего лишь разминка. Открытое сражение "петипасты" и "муравьисты" дали в 1862 году после ключевых театральных событий: 4 октября Мария Суровщикова-Петипа впервые исполнила роль Аспиччии в балете "Дочь фараона" Мариуса Петипа, а 6 декабря в свой бенефис Марфа Муравьева танцевала премьеру спектакля «Сирота Теолинда или дух долины"
Артура Сен-Леона. Обозреватель "Современного слова" писал: «Г-жа Муравьева в главной роли была выше всех похвал; это гора света между всеми бывшими и настоящими хореографическими алмазами. В этом балете проявилась в артистке не только самобытность ее громадного таланта, не только священный огонь в танцах, но даже драматизм в строгом смысле этого слова". О Суровщиковой же говорили, что роль Аспиччии стала ее триумфом и произвела настоящий фурор. "Дочь фараона" выдержала подряд 27 представлений, "Сирота Теолинда" - 1 7.
Молодежь повсюду распевала:

На извозчике ль я еду,
Сяду ль что писать,
Тороплюсь ли я к обеду,
В карты ли играть,
В переулке ль, средь салона ...
День ли, то ли ночь ...
Всё в уме Дочь фараона,
Фараона дочь


Видя такое дело, обер-гофмейстер А. И. Сабуров в 1862 году вынес на рассмотрение Адлерберга предложение не ангажиров ать впредь иностранных танцовщиц, а репертуар "верстрть" исключительно в расчете на русских звезд - Муравьеву и Суровщикову.

Конечно, в хореографическом театре во все периоды его развития танцовщицы сражались за абсолютное премьерство: Мария Тальони и Фанни Эльслер, Ольга Преображенская и Матильда Кшесинская, Екатерина Вазем и Евгения Соколова ... Но в первой половине 1860-х годов не просто интересной, а важнейшей для генезиса балета оказалась творческая дискуссия антиподов - Суровщиковой и Муравьевой, которых "с тыла" прикрывал и конкурирующие французские балетмейстеры: первая являлась музой Мариуса Петипа, вторая - Артура Сен-Леона.


 Марфа Муравьева 


Муравьева подняла главные партии в сочинениях Сен-Леона на уровень недосягаемого мастерства.
Ее сильные, мускулистые ножки, выделывающие разные чудеса, критики называли «золотыми», а зрители, смотря на них, забывали обо всём. «Неужели это действительно человеческие ноги, а не какая-нибудь стальная пружина?» - удивлялись они. Библиограф и мемуарист Михаил Лонгинов оставил довольно объективный сценический портрет Марфы Николаевны:
« .. .движения ее как будто принуждены, особенно когда она действует руками; в них заметна какая-то угловатость и неловкость. Мимика и пантомима ее почти ничтожны. Но в чем действительно г-жа Муравьева является первостепенным талантом, это в технике танцев ... Всё, что она делает, танцуя на носках, изумительно, превосходно и осыпается рукоплесканиями. Всё остальное - очень посредственно и принимается или холодно, или даже вовсе не обращает на себя внимание зрителя».

Напротив, Суровщикова танцевала вопреки правилам балетной грамматики. Известные французские критики А. де Лассаль и э. Туанон в 1 863 году с восторгом, граничащим с замешательством, писали в книге «Музыкальный Париж»: «С тех пор как мы видели г-жу Петипа, наши взгляды на танец несколько изменились ... Она не очень-то церемонится со всеми традициями, на которых она, вероятно, и споткнулась бы; она делает всё, как хочет, где хочет и когда хочет. Отсюда ее действительно оригинальный талант, так сильно украшенный бесспорной красотой» . Журнал « Русская сцена» честно зая влял: «У Марии Сергеевны есть и недостатки, которые замечаются у ней иногда в технике искусства, но кто же их не имеет. Во всяком однако же случае, М. С. Петипа, как весьма удачно о ней высказался один из наших известных писателей, есть достойнейшая представительница античного балета и искусства, как его понимали и понимают эстетики прошедших и настоящих времен".


 Мария Петипа с детьми 


«Теми трудностями, которыми В настоящее время похваляются балерины-итальянки, Муравьева не щеголяла, но зато она поражала публику корректностью своих танцев, которую она приобрела в петербургской школе, благодаря правильной постановке там классического обучения.
- Она ногами узоры вышивала на сцене, плела кружево самого тонкого изделия; танцы ее - это филигранная работа самой высокой пробы!
Так отзывались о Муравьевой.
Танцевала она как бы шутя, играя, как будто ей самой это доставляло большое удовольствие ... Это была настоящая представительница строго-классического стиля, не прибегающая ни к каким "поголовным выкрутасам", на которые так падки современные балерины. Но, увы, Муравьева восхищала всю залу своими правильными танцами, но при этом никого не пленяла. Дар "очаровывать" был присущ ее современнице -сопернице по сцене - М. С. Петипа ...
Красавица по природе с чарующей улыбкою и чудными глазами, г-жа Петипа являлась олицетворением грации.



В течение 1860-х годов одни балетоманы "выходили из себя" из-за «огненной» Марфы Муравьевой, другие преклонялись перед ... пленительным талантом Марии Петипа. Во время тогдашней балетомании всяка новая постановка воспринималась как эпохальное событие. Ей предшествовали разговоры, слухи, сплетни. За несколько дней до премьеры петербургское общество развлекалось приготовлениями к чествованию исполнительницы главной роли. Всё кругилось вокруг Муравьевой и Суровщиковой, под штандарты которых собирались владельцы огромных состояний, нувориши, дельцы, жаждавшие быстрой наживы, начинавшие службу офицеры, видавшие виды генералы, легкомысленные щеголи, солидные дипломаты. Перед балетом все казались равны, и под сенью храма Терпсихоры было так приятно прожигать жизнь. Никто не мог остаться в стороне. Вот и поэт Аполлон Григорьев, называвший себя «записным врагом балетов», все-таки не удержался и сказал несколько слов об одном из наших высоких сценических поэтов, о г-же Муравьевой»: «Да-с! чуть что не в мышиные жеребчики я записался ради этого светлого явления в мире искусства, все карточки ее различных метаморфоз в "Теолинде" имею, биноклем даже думаю обзавестись, потому что непристойно же занимать вечно у приятелей сие театральное орудие ...»


 М.Муравьева. Париж 1863 г. 

Страстными поклонницами Петипа и Муравьевой оказались известные парижские куртизанки, привлеченные в российскую столицу «легкими» деньгами. Баруччи, именовавшая себя la grand putana del mondo, Камилла де Лион, Мейбл Грей, Бланш д'Актиньи, с которой Золя списал свою Нана, горделиво восседали довольно высоко в крайних ложах Большого театра.
Правда, однажды и представительницы высшего света решились публично выказать свои "партийные" предрочтения, одарив Муравьеву бриллиантовым браслетом с выгравированными словами: "Дань скромности».


"Партии", по свидетельству театрала Д.И. Лешкова, «ожесточенно враждовали, и столкновения их заканчивались не раз даже побоищами в Hotel du Nord и у подъезда для артистов». Сражения были нешуточными.

С.Н. Худеков вспоминал: «Насколько велик был антагонизм между "муравьистами" и "петипастами", можно судить еще по следующему случаю, вызывающему всеобщую улыбку; балетоманы же относились к этому совершенно серьезно. На Александринском театре большим успехом пользовался водевиль "Девять невест и ни одного жениха". Переводчик этого водевиля вставил в него бившие на современность куплеты, где, между прочим, поется:
Муравьева, Петипа
Не пропляшуг это па!

Поклонники М. С. Петипа обиделись тем, что имя Муравьевой стояло впереди, а Петипа была на втором плане; они убедительно просили исполнителя, чтобы он пел так:
Петипа и Муравьева
Не пропляшуг па такого.

Таким образом, куплет из Александринской сцены пелся в двух вариантах. И "петипасты", и "муравьисты" были довольны».

Соперничество "петипастов" и "муравьистов" перекинулось и за кулисы Гранд-опера. После того как в 1861 и 1862 годах на долю Марии Суровщиковой-Петипа выпало признание французской публики, ее третий парижский ангажемент казался делом решенным. Но произошло непредвиденное: директор парижской Оперы Эмиль Перрин официально пригласил не Марию Петипа, а Марфу Муравьеву. В соответствии с принятой процедурой министру двора В. Ф. Адлербергу через посла в Париже поступило прошение о «даровании» Муравьевой разрешения принять предложение Перрина.




Мария Сергеевна, ошеломленная подобным поворотом событий, как могла, препятствовала парижскому ангажементу соперницы. Она страстно стремилась в Оперу и не без основания рассчитывала добиться от Перрина месячного жалования в шесть тысяч франков. Английский историк балета Айвор Гест писал о перипетиях этой истории: «Граф Борх, в то время находящийся на стороне Марии Петипа, старался склонить Муравьеву к отказу от принятого ею предложения. Даже посол Франции в Петербурге бьm втянут в эту интригу. Его склонили к тому, чтобы дать телеграмму в Париж,
в которой он советовал повременить с Муравьевой и начать переговоры с Марией Петипа. В конце концов, когда стало ясно, что Перрин был заинтересован в Муравьевой лично (конечно, не столько директор Оперы, сколько Сен-Леон, сопровождавший свою любимицу в Париж) , интрига потерпела крах. Муравьева получила отпуск в начале марта и шестимесячный контракт с оговоренным жалованьем в 2632 франка ежемесячно, составленный и подписанный». Лето 1863 года принесло победу: парижская критика признала Марфу Николаевну, «северную виллису» , первой танцовщицей Европы.

Кульминация великолепного состязания влиятельных партий пришлась на разгар сезона 1864/65 года и достигла апогея в противостоянии двух премьер. 3 декабря Сен-Леон представил волшебный балет в четырех действиях и девяти картинах «Конек-Горбунок, или Царь-девица" с разнообразно интерпретированными русскими танцами, призванными показать на императорских подмостках «русский мир». А 31 января Суровщикова в свой бенефис блистательно исполнила номер
«Мужичок» , из-за которого, как писал «чистейшей воды нигилист» , критик и поэт Виктор Буренин, «тысяча патриотических сердец билась столь громко, что ... заглушала оркестр». Хореографической миниатюрой в духе трепака Мария Сергеевна «наэлектризовала» публику и «перещеголяла» фундаментальную постановку Сен-Леона. Вот так были явлены русский элемент, прививаемый классике Сен-Леоном и Муравьевой, и русский элемент, высвобождаемый из классики супругами Петипа.

В начале сезона 1865/66 года театральная судьба балерин расстроилась: Муравьева вышла замуж и решительно оборвала блистательную карьеру, Суровщикова стала всё реже появляться на сцене. Директор Итальянской оперы в Париже Бажье вздумал ангажировать ее на три сезона. Но, несмотря на предлагаемые балерине чрезвычайно выгодные условия, писала «Иллюстрированная газета» , «наша соотечественница не захотела расстаться с Петербургом, где пользуется любовью не одной только публики, но и общим расположением ее подруг по сцене - что не часто встречается в танцевальном мире».


В 1882 году в новочеркасской гостинице скончалась от черной оспы 46-летняя Мария Суровщикова-Петипа. Ее пятый ребенок, маленький Юлий, находился один возле покойной матери несколько дней. Прислуга, боясь заразиться, разбежалась, не забыв прихватить драгоценности бывшей примы.

Уже после отставки, в начале 1 870-х годов, Суровщикову настойчиво просили принять ангажементы от парижской Оперы, Венского и Берлинского Королевских театров. Власти Нью-Йорка предлагали ей выступать в США в течение двух месяцев за баснословный гонорар - 17 тысяч долларов. Дирекция Императорских театров вяло пыталась вернуть Марию Сергеевну в Большой театр. Но она отклоняла все контракты. Несколько ее попыток дебютировать на драматической сцене успехом не увенчались.

Когда до Мариуса Петипа дошла весть о смерти жены, по его просьбе театральная дирекция запросила у пятигорского полицейского управления подтверждение о кончине "проживающей там отставной балерины Императорских театров Марии Петипа". Из Пятигорска пришла срочная телеграмма:"Петипа умерла в Новочеркасске. Пристав Санарский». Только после этого Мариус Иванович обвенчался с Л. Л. Савицкой, от которой к тому времени уже имел троих детей.




Марию Сергеевну похоронили "на общих основаниях" при троицкой церкви Донской области. В некрологе, опубликованном в «Петербургской газете», говорилось: "Ее карьера долгое время была усыпана цветами и весьма крупными окладами жалованья, которые она получала за свой блестящий талант. Как артистка это была одна из трех граций, сошедших с Олимпа для укрепления хореографического искусства в России и для приведения в восторг жителей земли, отдававших дань ее искусству, выходящему из ряда обыкновенного".

Блистательная карьера соперницы Суровщиковой, великой балерины Марфы Николаевны Муравьевой, длилась всего шесть лет. После триумфальных парижских гастролей танцовщица чуть ли не каждый день получала приглашения в Лондон, Вену, Милан, но отклоняла все эти «домогательства». 27-летняя прима пожертвовала искусством ради любви к уездному предводителю дворянства, отставному офицеру Н. К. Зейферту.

Когда осенью 1865 года дирекция Императорских театров объявила о том, что Муравьева покидает сцену, публика поначалу отказывалась верить. Однако чувство артистки к ее избраннику оказалось сильнее профессиональных амбиций. Она сумела преодолеть искушение театром и даже прекратила общение со своими товарищами по танцевальному цеху. Возможно, балерина почувствовала, что надо уходить на самом пике успеха, когда в 1864 году прочитала в посвященной ей брошюре слова: « Едва ли возможно ее таланту расти и совершенствовать себя еще далее» . В самом деле, чего еще было ожидать одной из лучших русских балерин от своего «трудного искусства» после достижения европейского признания? А вот взаимную любовь хотелось сберечь во что бы то ни стало.

Марфа Николаевна прожила в счастливом браке 14 лет. Иногда она тайком приезжала в Большой театр посмотреть спектакль, спрятавшись в ложе, потихоньку плакала по своим героиням и удалялась в расстроенных чувствах, не дождавшись окончания действия. Балет так и не отпустил ее. Скончалась 41 -летняя Муравьева от чахотки. Вдовец пожертвовал Театральному училищу замечательный живописный портрет балерины и 2500 рублей золотом. Проценты с этой суммы составляли премию, которой поощрялась лучшая выпускница.

"Повседневная жизнь балерин русского императорского театра"

Comments

sheleniel
Mar. 30th, 2012 12:52 pm (UTC)
Это да.

Profile

romantic
duchesselisa
Княжна Элиза

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com