Княжна Элиза (duchesselisa) wrote,
Княжна Элиза
duchesselisa

Category:

В царстве фижм, мушек, париков и кринолинов





... В 1767 году весь женский Петербург волновался... Приезжавшие из Парижа делились небывалою, сенсационною новинкою. Слух стал фактом и нашел себе подтверждение даже в таком сухом, официальном, академическом издании, как "С.-Петербургския Ведомости". Номер от 5 октября 1767 года попал даже в женские будуары, и ни один из петиметров того времени должен был, для удовольствия избранных красавиц, читать небольшую заметку, помещенную под заглавием "Парижъ". Заметка гласила:

"В свете хотя и прежде было и ныне находится много разных академий, но теперь есть у нас еще новая, со всем особливая, а именно Академия головнаго убора, которую убиратель волос г. Грос в своем доме к утешению всех головных уборов любителей и любительниц учредил и соорудил; в оной обучают приватно и публично, а иногда определяют награждение за наилучшее изобретение в сей модной науке"…
Никто, конечно, не сомневался, что если не сам m-г Грос, то один из его учеников скоро посетит Северную Пальмиру.

И, действительно:

"Ла Лоион, француз, приехавший сюда из Парижа, ученик господина Ле Гроса, славнаго изобретателя головных уборов, умеет убирать дамским персонам головы на 33 разные манера и для того, имея намерение служить желающим в таковых уборах, сим объявляет, что жительство свое имеет на Адмиралтейской стороне, близ Сенной, в доме перчаточника Цана".

Правда, ригористы того времени указывали на благоразумную Швейцарию, где в Базеле, "сделано было определение, чтобы впредь никакой парикмахер, ни мастер, ни подмастерье, не отваживались более убирать волосов как замужним, так и незамужним женщинам, но женщины должны в таком случае употреблять искусных в сем деле женщин" но, ведь то было в Швейцарии, а не в Петербурге—одна за другою кареты "с корпусом превосходнаго синяго цвета, обитыя внутри синим же сукном и желтым атласом, с лучшею бахрамою, с двумя фонарями, с покрывалом на козлах также синяго сукна, со станком темнаго краснаго цвета с черною и желтою каймою, подпрыгивая на ухабах и выбоинах Большой садовой першпективы-всего навсего 30 лет тому назад (в 1736 г.) пробитой сквозь густой лес спешили на Сенную площадку.







И находчивый m-r Ла Лоион поспешно выходил из дома перчаточника Цана, с легкостью настоящаго парижанина вспрыгивал в парадную карету и катил на Большую миллионную, на Невскую першпективу, в Галерный двор, теперь Английская набережная, на Луговую большую улицу.

И в то время, когда болтая чисто городской вздор, m-r Ла Лоион "на 23 манеры" убирал головы красавиц, в густых складках портьер или притаившись к замочным скважинам дверей, затая дыхание, внимательно изучали приемы ловкаго парикмахера доморощенные парикмахеры, или волосоподвиватели, разные Сеньки и Митьки.

Француз-парикмахер - хорош, но он дорог, его трудно дождаться - берут нарасхват, так пусть свои крепостные переймут все приемы, а если не смогут, то - недалеко конюшня, и под свист березовой лозы Сеньки и Митьки припомнят "приемы Парижской Академии головного убора".

Еще недавно, всего-навсего какия-нибудь 20 лет тому назад, портной мастер Шиллинг, который жил на Казанской улице у Ксиландра в желтом деревянном доме подле огорода Штегельманова -там, где теперь возвышается постройка Опекунскаго совета -вздумал выписать из Берлина "стальные" парики и не знал отбоя от покупателя, но теперь эти "новомодные стальные парики" казались верхом безобразия.






Теперь надо было причесываться "ан герисон", то есть ежом, все волосы должны стоять наверх, на подобие щетины на еже, а поддерживает их приколотая вокруг лента.

И чтоб прическа казалась еще выше, всю ленту обкалывали высокими и широкими страусовыми перьями…

И вдруг: "парижския дамы отменили моду носить высокия и широкия на голове страусовыя перья, а вместо того начинают ныне носить круглыя перяныя кокарды, которых и заказано уже делать великое множество для отправления во все части моднаго света".

Но и "перяныя кокарды" продержались недолго— "новейший дамский убор называется "а ла зодиакъ", т. е. по образцу небеснаго зодиака. Сей узор представляет взору 12 небесных знаков с солнцем, луною и звездами.

С бесконечнаго неба дамы скоро спустились к безбрежному морю, и в моду вошла особая характерная для XVIII века прическа "корабликъ", над которой и самый искусный парикмахер должен был просиживать по несколько часов, а бедныя дамы задолго до бала сидеть неподвижно и прямо, чтоб не испортить очарования "сего искуснаго волосянаго предприятия".
Любимою, но в то же время тяжелой прическою кавалеров была особая прическа, которая описывалась следующим образом:

"Щеголи наши носят теперь убор на голове волос "анъ медальонъ", что значит некаким образом медали: по сему казалось,—с видимою ирониею добавлял бытописатель того времени,—что сия мода будет долговременною, ибо стали носить на головах знаки вечности".

И вот, чтобы помочь бедным щеголихам и шеголям, парикмахер Лунд, что жил по Вознесенскому проспекту, предлагал "новаго рода филейные женские и мужские колпаки, под которыми уборка испортиться не может, также готовые женские шиньоны и мужские пучки и разных цветов длинныя и завитыя пукли за сходную цену".

"Из Парижа пишут,—спешил уведомить модниц модный хроникер,—что там некоторый искусный женский парикмахер вымыслил женские парики на самых гибких пружинках, так что волосы на сих пружинках удобно и легко устроеваются для всякой головной уборки".

"Женщины сим образом могут убираться сами без парикмахера и переменять, по желанию, уборку в две минуты".




Железных дорог в то время не существовало, телеграфов тоже, но модныя новости чуть ли не на крыльях ветра, с особыми курьерами перелетали из Парижа в Петербург, который слепо и рабски подражал законодателю мод.
Первое время парикмахеры селились в Петербурге где попало, не выбирая места, очевидно, питая твердую уверенность, что парикмахера найдут, за ним пошлют и на Сенную и в Литейную слободку. Но когда число "приехавших из Парижа" парикмахеров увеличилось, когда конкуренция возросла, тогда, конечно, пришлось считаться и с местом жительства, и любимыми улицами для парикмахеров стала нынешняя Морская, в то время носящая два названия и состоявшая как бы из двух улиц: частичка Морской от нынешней арки Главнаго Штаба до Невскаго проспекта звалась Луговой Миллионной, или Малой Миллионной, а дальше шла уже настоящая Морская улица, названная так не потому, что она вела к морю, а потому, что первоначальными жителями ея были "морского флота служители", и эта улица представляла из себя "Морскую слободку".

Здесь, в конце XVIII века, жил знаменитый парикмахер Петербурга Вичулка, у котораго можно было "получать накладные волосы" шиньоны и пукли, здесь же в доме книгопродавца Миллера, издателя и торговца изданиями знаменитаго Новикова, имели о6ыкновение останавливаться проездом из Парижа различные куаферы, предлагая "всяких сортов приготовленные волосы, и пукли, и шуры".

Но если парикмахеры "bеаu mоnd'а" выбрали для своего местожительства центральную улицу Петербурга, то простонародие, для котораго открывались небольшия фельдшерския лавки и цирульни, не только нашло излюбленное место для стрижки и бритья, но и окрестило это место не совсем гармоничным названием, которое, однако, привилось и существовало еще чуть ли не в 50-ых— 60-ых годах прошлаго столетия.

Оживленный в настоящее время перекресток Владимирской улицы и Невскаго проспекта с 80-ых — 90-ых годов XVIII столетия носил название "вшивая биржа"—так и говорили обыватели: "извощик, на вшивую биржу", так и печатали они свои объявления: "В Московской части, на Невском проспекте, у вшивой биржи, сдастся удобная квартира".

А произошло такое название вот почему: нынешний дом, где помещается ресторан Палкина, был выстроен в XVIII веке купцом Пасковым, причем этот дом был построен на погребах, со сводами. Дальше, по Невскому проспекту, за нынешней Владимирской улицею, тогда еще носившей название Литейной улицы вплоть до Владимирской церкви, откуда начиналась Семеновская першпектива - теперешний Загородный проспект, тянулись огороды, ютились маленькия деревянныя хибарки, начиналось предместье, былая "слободка Астраханскаго полка". И вот у дома Паскова было сборное место рабочаго люда; здесь толпились драгили, крючники, ломовые и простой рабочий народ. Укажем попутно, что ресторан Палкина, знаменитый старый Палкин, со дня своего открытия, помешался на углу Садовой и Невскаго проспекта, где теперь "Вечернее Время".






Вслед за рабочим людом, на перекресток Владимирской улицы и Невскаго проспекта брели и торговцы пудовыми пирогами, и торговцы квасом, и ходячий сапожник, и бродячий парикмахер. Последний усаживал своего клиента здесь же на улице на одну из тумб, и начинал совершать незатейливый туалет, обстригая "под скобку" или "по-русски", густые волосы клочками падали на тротуар и мостовую и наблюдательный русский человек тотчас окрестил эту местность характерным словечком.
Сначала приезжие французы-парикмахеры (объявление перваго русскаго парикмахера мы нашли лишь в 1797 году: "в Большой Милионной улице в доме Широгородской № 14 у парикмахера Василия Иванова продаются кошельки и волоса") объявляли только свое местожительство, в которое надо было присылать за парикмахером, везти его на дом, где он и показывал свое искусство. Инициатором в открытии парикмахерской в современном значении этого слова был парикмахер Дибо, который в 1823 году "имел честь известить почтенную публику", что он получил из Парижа разнаго сорта новейшаго вкуса парики, накладки и локоны для дам. Он занимается также стрижением волос и всем тем, что принадлежит до его искусства. Жительствует он близ Казанскаго моста в доме Кусовникова — дом знаменитаго фельдмаршала Екатерининских времен кн. Голицына, более известный под именем "маскараднаго зала Лиона", а впоследствии "старой филармонической залы" и, наконец, дом Энгельдардта, пока он не был куплен нынешним владельцем С.-Петербургским учетным банком.

Если для дам XVIII века парикмахер был первейшею необходимостью, то для кавалеров того времени не малой заботою было найти хорошую бритву, а за нею надо было путешествовать сначала "в Мещанскую, против Банковой Конторы в доме вдовы Кукушкиной в № 381", затем "в Материальную улицу, близ Фонарнаго питейнаго дома, в Лейманов дом, под №438", и, наконец, "в Большую Морскую в д. № 86". Здесь сперва у приезжаго англичанина Ивана Хайланда продавались "английския выписныя бритвы по 6 и по 8 рублей пара", а затем у английских же купцов Стенсфильда и Ко. имелись "бритвы превосходной доброты, сделанныя весьма искусно из самой лучшей патентованной стали по заказу. При сем—писали Стенсфильд и Ко. извещаются, что если бритвы из самаго перваго разбора покажутся кому-нибудь слишком дороги, то они имеют и такия, которыя также весьма хороши, но продаются по цене гораздо умереннейшей".





В 1788 году вышеупомянутый англичанин Иван Хайланд опубликовал, что у него имеется "действительная помада для волос, которые от оной скоро растут", и стоила банка этой помады всего-навсего 1 рубль, в тоже время некая госпожа Ястребцова уведомляла петербуржцев, что она красит волосы в разные цвета, что они, т.е. волоса, никогда не линяют, но в XVIII веке все эти средства не были в ходу, пышный парик скрывал убожество волос, и только начиная с последних лет первой четверти

XIX столетия мы сталкиваемся с следующими печатными известиями:

"Употребляя во время головной боли, от которой я лишился волос, изобретенный г-ном аптекарем Куловым бальзам, получил в самое короткое время не только совершенное облегчение, но даже волосы у меня укрепились и выросли так, что покрыли на голове голыя места. Польза, полученная мною от сего бальзама, заставляет меня изъявить пред лицом публики чувствительную благодарность изобретателю онаго, — Титулирный советник Яков Яковлев сын Яншин".

В большом барском доме, в маленьком закуточке, близ роскошной будуарной и туалетной комнаты, убранной по последнему слову моды, часто слышались сдерживаемые стоны и вздохи... Там стояла небольшая деревянная клетка, закрытая висячим замком, ключ от котораго владетельница дома, одна из блестящих красавиц света, хранила всегда при себе.

Раз в день, по утрам, когда из спальни госпожа дома выходила в свою уборную—клетка отворялась и из нея, скрючившись, скорее выползал, а не выходил тщедушный, изнеможенный человечек, худой, бледный, запуганный ученик знаменитаго Гросса.

Его выпускала сама госпожа. Приступая к ея туалету, он украшал ея голову - лишенную даже признака растительности—роскошными париками, буклями и делал эти прически так искусно, что никто не мог и подумать, будто владетельница их не имеет ни одного волоса...

Но чтобы парикмахер не проболтался, чтоб он не раскрыл ту тайну, которую красавица скрывала от всех - парикмахер был присужден на вечное пребывание в клетке, запираемой на замок, ключ от котораго хозяйка хранила всегда у себя...

П. Столпянский.
Tags: история костюма, традиции
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments