Княжна Элиза (duchesselisa) wrote,
Княжна Элиза
duchesselisa

Category:

Диана Митфорд-Мосли. Английская богиня красоты.





Когда в семье Митфорд после двух старших сестер Нэнси и Памелы и брата Томаса родилась еще одна девочка, Диана, ее матушка чуть не расплакалась. Еще одна девочка! Тогда леди Митфорд не знала, что родит впоследствии еще трех девочек.

Рожденная 17 июня 1910 года Диана соответствовала своему имени - она была прекрасна. Но семья была небогата и состояние вместе с положением в обществе к Митфордам пришло тогда, когда многие в Европе лишались и того, и другого - в годы Первой мировой войны. На фронте старший погиб брат отца сестричек Митфорд и Дэфид Митфорд унаследовал титул графа Ридсдейла, 17 000 фунтов наличными и 36 000 акров земли. Вместо судьбы бедных родственниц Митфордам была уготована судьба сливок общества, даже несмотря на то, что отец вести дела не умел и большую часть денег глупо растратил, земли и фамильные сокровища - распродавались, деньги таяли на глазах.


Больше всего времени Диана проводила в библиотеке. Вместе с влюбленным в нее другом брата, Джеймсом Лиз-Милном Диана читала Байрона, Шелли, Китса. Позднее Джим Лиз-Милн признавался, что никто больше никогда не вызывал в нем такой сильной влюбленности. Джиму она, с ее голубыми глазами, нежным персиковым оттенком кожи и золотыми косами, напоминала Венеру Ботичелли. Другим ее детским поклонником стал сын Уинстона Черчилля Рэндольф.




Семья Митфорд


В 1926 году Диана с сестрами и матерью живет в Париже - там они проводят время пока строится их новый фамильный дом в Свинбруке. Париж очаровывает Диану, а сама она очаровывает художника Поля Сезара Эллё, который пишет портреты сестер Митфорд. Эллё называет Диану "самой сладострастной женщиной, из всех, кого он когда-либо знал". А Джеймс Лиз-Милн, узнав, что Диана стала музой художника, сравнивает ее с леди Гамильтон.

Диана останется в Париже и позже, учиться в лицее Курс Фенелон (что-то вроде нашего института благородных девиц), но не будет себе отказывать и в веселой богемной жизни.

Приехав однажды на Пасхальные каникулы в Свинбрук, Диана отправится на прогулку с сестрой Пэм и оставит открытым свой дневник, заботливая матушка конечно же туда заглянула. По современным меркам там не было ничего такого - сеансы походы в сопровождении молодых людей в кино, на танцы, в кафе, сеансы позирования для Элле. В благородном семействе разгорелся скандал. Прочитавшая дневник дочери Сидни была в ужасе. "Ни в одном приличном доме тебя не примут, если узнают хотя бы половину того, что там написано" - сказала она дочери прежде, чем бросить злополучный дневник в огонь. И даже непонятно, что ее разозлило больше - то, что дочь вела такой свободный образ жизни или то, что теперь Диана стала музой Элле, а ведь когда-то ею была Сидни...




Диана Митфорд. Поль Сезар Эллё

О возвращении в Курс Фенелон и речи не было. После веселой и свободной жизни в Париже Диану ждал домашний арест, который, впрочем, однажды смягчился - в 1927 году она дебютировала на балу.

А уже в 1928 году на приеме у леди Вайолет Астор она впервые встретится с Брайаном Гиннесом. Брайан Гиннес был очень богат, красив, но при этом скромен. Ему хватило лишь одного взгляда на Диану, чтобы понять, что он влюблен. Диане тоже понравился этот молодой человек, но в отличии от Брайана она понимала, что это совсем не та любовь, которая продлится до конца ее дней.






Диана Митфорд и Брайан Гиннес поженились 30 января 1929 года. Невесте было 18 лет и она опередила двух своих старших сестер, остававшихся незамужними. Первую половину медового месяца Гиннесы провели в Париже, в шикарных апартаментах на улице Пуатье. Вторая часть медового месяца прошла на Сицилии. По возвращении в Лондон чета Гиннесов поселилась в Белгравии, на Букингем-стрит.

Диане Гиннес судьба сулила спокойную жизнь в роскоши, как и подобает истинно викторианской леди. Ей едва исполнилось двадцать два года, она была супругой богатого человека, аристократа, матерью двоих прекрасных сыновей, одной из первых лондонских красавиц.








Лето на Средиземноморье, прекрасная картина Стэнли Спенсера, подаренная Брайаном после рождения Джонатана, обюссонские ковры в детской, отдельные ванные комнаты у супругов, беседка в Биддсдене с мозаикой Бориса Анрепа, сама Диана среди прочих персонажей в роли Эрато… Единственный монстр в этом мире чудесных снов — огромный волкодав Пилигрим, которого она кормила с рук сырым мясом. Жить бы и радоваться жизни, но Диану потянуло в политику: «В 1932 году мы все, у кого была хоть капля мозгов, задумывались о политике. Мы были уверены, что поколение родителей развязало войну и что с помощью ума и воли ужасные последствия войны удастся преодолеть и мир изменится», - писала она впоследствии.

В это же время она начала скучать в обществе мужа - он любил ее безумно, а ей и без него доставало обожания, хотелось чего -то нового. Символом нового в ее жизни стал Освальд Мосли. Мосли женат, кроме того, за ним тянется огромный шлейф любовниц, первые среди которых - родные сестры его жены. Мосли к этому времени успел побывать консерватором, лейбористом и наконец в 1927 году примкнул к фашистам, а впоследствии возглавил их.






Диана к 1932 году постепенно уверилась, что Мосли призван спасти Британию. «Иногда мы спорили, — пишет она, — но в целом он меня убедил». Она приняла его веру. И, как принято у Митфордов, дала ему прозвище — Вождь. Тогда же она пошла на отчаянный шаг - ушла от мужа. Ушла она совершенно в никуда, из богатого дома, из роскоши - в скромные апартаменты на маленькое содержание, которое выплачивал ей муж. Мосли сразу предупредил - с женой он разводиться не планирует. Никакой верности он ей не гарантировал и это было для нее что-то новенькое. Обычно мужчин она покоряла очень быстро, они влюблялись молниеносно и начинали за нею влачиться, становились скучными, а Мосли не был похож ни на кого из них. Родители отказались общаться с опозорившейся дочерью и запретили это делать младшим сестрам, двери многих приличных домов для нее отныне закрылись. Муж ограничился истинно английским холодным упреком: "Слуги огорчены твоим уходом" - написал ей Брайан.

Диана верила в Мосли. «Именно это, — утверждала она, — дало мне отвагу пережить остракизм, гнев родителей… всеобщее осуждение». Она полюбила мужчину, а не идеологию, но была покорена и его несравненной силой убеждения. Кроме того, она унаследовала близость к немецкой философии и культуре в целом. Ее дед верил в господство тевтонов, ее брат преклонялся перед Вагнером и Гете, и она инстинктивно принимала мечту об арийской Европе, чистой и белой, воинственной и благородной. Фашизм затрагивал нечто глубинное, чуть ли не подсознательное в этой женщине, которая также чтила цивилизации Франции, Рима и Греции.





Диана и Юнити Митфорд в Германии


"Мы были молоды и восторженны; никто и не догадывался про Бухенвальд" - скажет в одном из писем сестра Дианы Ненси. Однако, в Диане никогда не было такого фанатичного и открытого обожания нацизма, которым прославилась ее младшая сестра Юнити.

Поначалу Гитлер радуется таким своим английским обожательницам из влиятельных семей, но потом убеждается, что популяризировать свои идеи в Англии ни через Мосли, ни через Диану и Юнити не получится.

«Ничто не заставит меня притворяться, будто я сожалею о выпавшем мне на долю уникальном опыте» - будет часто повторять Диана уже в старости.


В 1936 году Диана, Юнити и Освальд отправляются на Берлинскую олимпиаду, останавливаются они у Геббельсов. Магда в восторге от Дианы, ее муж подозрителен и восторгов не разделяет. Тогда же Диана и Освальд наконец оформляют свои отношения - леди Синтия Мосли умерла тремя годами ранее, Освальд был вдовцом. Церемония была тайной и сохранялась в секрете еще два года - до рождения сына Александра.





Освальд Мосли


При этом Диана будет продолжать общаться со своими друзьями еврейского происхождения. Одна из ее подруг, Ольга Линн, намекая на свои корни, говорила: "Ты можешь общаться только с половиной меня". Однажды Ольга Линн, путешествуя на поезде обсуждала с другими пассажирами аншлюс Австрии, в это время один из голубоглазых светловолосых мальчиков, путешествовавших с няней вмешался в разговор и сказал: "А моя мама говорит, что нацисты все делают правильно". Услышав эти слова и взглянув на мальчика, Ольга сказала "Я, кажется, догадываюсь, кто твоя мама." Это был Джонатан, старший сын Дианы.

Часто и подолгу гостя в Германии, Диана и Освальд Мосли тем не менее, почувствовав назревающие сложности, возвращаются в Англию. Когда разразилась война, Мосли отправляют в тюрьму, не избежала этой участи и Диана, несмотря на то, что накануне войны у нее родился сын. То, что Диана оказалась за решеткой - огромная заслуга ее ядовитой сестры Нэнси. Нэнси всю жизнь завидовала Диана: она красивее, она дебютировала почти одновременной с Нэнси и все поклонники во главе с Ивлином Во переметнулись к ней. Диана рано вышла замуж за богатого аристократа, Нэнси долго была в старых девах, а поздний брак оказался очень несчастливым. Диана разведясь с мужем была счастлива в новом браке, Нэнси мужчины то и дело предавали. Диана родила 4 замечательных мальчиков, у Нэнси - выкидыш за выкидышем. Когда арестовали Мосли, Нэнси недолго думая донесла на сестру. Конечно не она одна - доносили и другие, но она это делала слишком яростно и настойчиво.






Диана представала чудовищем. Бледные глаза фанатички, пугающая харизма. Она куда более, чем Мосли, способна была вызывать к себе обожание. А тот факт, что многие любили ее, ценили ум и юмор, доброту и терпимость, теплоту и очарование, которые сияли сквозь ее политические убеждения и вопреки им, — достаточно ли этого, чтобы ее оправдать?

У Дианы имелась собственная сложная система убеждений, выстроенная со своеобразной свирепой логикой и решительным отказом каяться. Это было совершенно бессмысленно — и в то же время было полно смысла. Так, она видела в Германии «историю успеха». Разумеется, в ту пору она об этом не говорила, поскольку не была публичным лицом, но позднее писала: «Экономическое возрождение Германии при национал-социалистах было стремительным и замечательным. Теория Гитлера, согласно которой богатство страны определяется качеством народа, позволила ему отвергнуть мысль, будто страна погублена… Своим трудом можно было вновь сделать ее богатой. Промышленность, сельское хозяйство и строительство современной инфраструктуры поглотили безработных, и Германия в удивительно короткий срок сделалась процветающей». Вот что восхищало ее и в Гитлере, и в Третьем рейхе, и она верила — или хотела верить, — что Мосли сумеет воспроизвести это чудо в усталой, сбитой с толку, обанкротившейся Англии 1930-х годов.

В октябре 1940-го ее, как и других арестованных, допрашивал Совещательный комитет, заседавший в одном из отелей Аскота.

Ее хладнокровные и мужественные ответы на затянувшемся допросе удивительны и странным образом напоминают поведение Анны Болейн четырьмя столетиями ранее, которую тоже признали виновной, умышленно подогнав обвинение так, чтобы не оставить ей шансов избежать приговора. Диана «не скрывала своего презрения», пишет Николас Мосли. В какой-то момент ее спросили, дружит ли она все еще с Гитлером. «Я давно его не видела», — ответила она.

— Разлука укрепляет чувства. Вы питаете к нему прежние чувства?

— Личной и частной дружбы? Да, безусловно.

— Слышали ночью бомбежку? Это ваш Гитлер, как мы понимаем. Неужели это для вас ничего не значит — убийство беспомощных людей?

— Это ужасно. Именно поэтому мы всегда отстаивали мир.

Незаурядная женщина! Как ни относись к ее словам, в отваге ей не откажешь. Так, и на вопрос, можно ли было доверяться Гитлеру, она ответила: «Не следует ставить себя в такое положение, когда приходится доверяться». Члены комитета, покоренные ею, как многие другие люди, вынуждены были признать: «Вы очень умно судите об этих вопросах… вы в самом подлинном смысле слова обладаете интеллектуальным взглядом на них». Конечно, они и ждали от Дианы бесстрашного поведения, обычного ее ледяного высокомерия. Но, видимо, она сумела их поразить и, быть может, укрепить во мнении, что она опасна. Вести себя иначе она не могла, не сумела бы отречься от того, что считала истиной. И кажется, даже получала удовольствие, усугубляя свое положение: при чтении материалов допроса чувствуется извращенный, смертоносный митфордианский юмор. Да, говорит она, Гиммлер ей по душе. Насчет сообщений о злодеяниях гестапо: «Я им не очень доверяла». Да, со Штрайхером знакома, «очень простой человечек… Не думаю, чтобы он был таким чудовищем, каким его выставляют». Нет, она «не питает симпатии к евреям».

Перед комитетом она упорно отстаивала раз навсегда заявленную позицию: Британии следует вступить в мирные переговоры с Германией, Гитлер был вправе вернуть Германии ее «колонии». На вопрос, зачем же он вторгся в Бельгию, она ответила — так и слышишь бестрепетный митфордианский голос: «Гитлеру Бельгия не нужна. Если вы бывали в Бельгии, сами знаете, какое это скверное место. Им просто понадобились гавани для ведения войны». После войны, утверждала она, Западная Европа вновь получит свободу. И верно угадала, что Восточная Европа достанется Советскому Союзу, — перспектива, саму Диану нисколько не радовавшая.

Самый краткий и резкий ответ последовал на вопрос комитета, в чем она сама видит причину ареста. «В том, что я вышла замуж за сэра Освальда Мосли», — отрезала она. Диану отправили в тюрьму Холлоуэй 29 июня. Санитарные условия в Холлоуэе действительно были немыслимыми: «уборная была постоянным кошмаром», писала потом Диана Деборе. Один из наружных сортиров, отмеченный красным крестом, предназначался для заключенных с венерическими заболеваниями; канализацию неоднократно прорывало, и все текло по каменному полу. Пудинг приносили на одной тарелке с основным блюдом; от рыбного пирога отказывались даже тюремные коты, зато солонину Диана сочла «упоительной». Жирную пленку из чашки с какао женщины использовали вместо крема для лица.




Памела и Диана Митфорд

Женщинам позволяли носить собственную одежду. Имелась маленькая кухня, где они жарили крошечные картофелины, собранные в огороде. Им также разрешалось получать небольшие передачи с продуктами, и в одном письме Диана, все такая же привередливая, просила Памелу прислать ей укроп. В камерах было очень темно, особенно во время воздушных налетов, и при выключенном свете читать не получалось. И все же книги служили большим утешением. В тюрьме, по словам Дианы, «возникает нужда в красоте, остроумии, изяществе или же в том, что немцы называют das Erhabene (более-менее точно мы переводим это как „возвышенное“)». Пока другие искали бездумного забвения, Диана читала Расина.

Все лишения Диана переносила стойко, лишь одно ее угнетало очень сильно - она была разлучена с детьми и не знала - сколько продлится ее заточение. Дети тоже безумно скучали, хотя сестра Дианы Памела с мужем и пытались окружить их заботой. Едва ли стоит говорить, что Диана мужественно вела себя в тюрьме, ведь у нее и не было другого выхода, кроме как пережить испытания, выпавшие на ее долю. Но дух ее оставался несгибаемым — митфордианское качество. Они все были отважными женщинами и после любых катастроф оставались самими собой.

Мосли выпустили из Холлоуэя утром 20 ноября 1943 года и это вызвало бурю негодования в обществе. Подлила масла в огонь и сестра-коммунистка из-за океана. Джессика Митфорд написала открытое письмо с осуждениями четы Мосли. Какие беды ни обрушивались на Мосли, у него оставалось достаточно денег, чтобы хорошо устроиться — он заплатил зооо фунтов за Крукс Истон — и нанять слуг.





Диана с сестрой Юнити и детьми


Позднее супруги Мосли обосновались в Париже и большую часть времени проводили во Франции, где отношение к ним было гораздо менее враждебное, чем в Великобритании.

В 1977-м Диана опубликовала автобиографию, «Жизнь в контрастах». Ее ожидал предсказуемый прием: стилем восхищались, содержание критиковали. После выхода книги Диана дала интервью в «Шоу Рассела Харти» на Би-би-си. К этому выступлению тоже отнеслись неоднозначно, однако саму Диану если что и смутило, то разве лишь звуки собственного голоса. «Возможно, ты бы померла со смеху», — предупреждала она Дебору, которая пропустила передачу. В 1980-м она опубликовала биографию герцогини Виндзор, с которой дружила.

У Мосли к тому времени диагностировали болезнь Паркинсона. Тем не менее до конца 1980-го, до своего 84-летия, он был довольно крепок. Постепенно Диане приходилось помогать ему раздеваться, лечь в постель. В ночь на 3 декабря она просыпалась несколько раз и подходила к нему. В четыре часа утра она обнаружила его мертвым на полу. Сжимая мужа в объятиях, Диана звала: «Любимый, любимый, вернись к своему Першерону». Ее скорбь была столь же безмерной, как любовь, — любые чувства Дианы достигали размаха греческой трагедии. В 1981-м ее частично парализовало, словно от инсульта. Оказалось, что у нее в мозгу выросла большая доброкачественная опухоль — как считала сама Диана, из-за тяжелой утраты. И кто готов с этим спорить?

От сложной операции Диана быстро оправилась, но от депрессии ей так и не удалось избавиться. В декабре 1981-го она писала своему пасынку Николасу: «Дорогой Никки, сегодня первая годовщина, а для меня все еще длится та ночь, потому что это была ужасная ночь». Через год она разругает Николаса из-за первого тома его прекрасных взвешенных мемуаров о Мосли («Правила игры»). Любовь граничила у нее с безумием. Но есть нечто мучительное в ее письме к Деборе, предлагавшей сестре помощь во время болезни: «Мне нужен Кролик и больше никто, а он не придет».

Постепенно Диана вернулась к творчеству. «Любимые» (1985) — собрание портретов друзей и родных (и точный слепок времени, помимо прочего). Она писала рецензии для «Ивнинг стандард» и «Букс энд Букмен». Из-под ее пера не вышло ни единого лишнего или неверного слова; даже когда она отстаивала дело Мосли, ее аргументы оставались ясными и точными, словно геометрия. Джеймс Лиз-Милн ценил ее как писателя выше Нэнси. Без сомнения, она была более строгой и более изысканной, что ему, вероятно, нравилось (а может быть, ему нравилась сама Диана), однако в ее книгах недостает живого творческого огня — он весь ушел в жизнь.





В 1989-м Диану пригласили на «Диски необитаемого острова». Она поговорила там и о своей дружбе с Гитлером («не жалею об этом»), и о том, справедливо ли обвинять ее мужа в антисемитизме: «Он вовсе не был анти, знаете ли. Он бы не отличил еврея от нееврея. Но на него так часто набрасывались евреи… и он принял вызов». На вопрос о Холокосте она ответила: «Боюсь, что я не верю в убийство шести миллионов. Мне кажется, это немыслимо. Слишком большое число. Но с точки зрения морали шесть миллионов или один — не имеет значения. Это совершенно неправильно. Я считаю это ужасным дурным делом».

Такова была ее позиция. Диана категорически осуждала Окончательное решение, но не в той форме, которая удовлетворила бы публику. Она не сказала тех слов, которых от нее ждали: она продолжала действовать на своих условиях. За исключением отношений с Мосли, она делала все по-своему и на своих условиях. И каким-то образом ей удалось то, чего не достигла никакая другая женщина: этот принцип тоже стал элементом ее обаяния.







Сохранялась митфордианская связь, соединявшая Диану с Деборой, — последняя пара и единственная, где сестры никогда не обманывали друг друга. Их взаимное обожание было подлинным и не остывало. Политических убеждений Дианы Дебора не разделяла и даже не понимала, но принимала их вместе с Дианой и считала, что во второй половине жизни Диана «приближалась к святости». Молча подразумевалось, что это поразительное великодушие служило своего рода искуплением за прошлое.

Они переписывались до самого конца. Основной темой оставалось митфордианское прошлое: «Боже, как все возвращается». Они общались детскими, девичьими голосами — в этом отношении обе так и не состарились. Не утратила Диана и красоту, неотъемлемую часть себя.

Переиздание «Жизни в контрастах» (2000) сделало ее модной публичной фигурой. Диана всегда возбуждала острый интерес, но, как и в случае с Мосли, желание осудить и унизить ее сменилось чем-то более честным — попыткой проникнуть в ее тайну. Сделать это было невозможно, но Диана заслуживала таких усилий.

В июле 2003-го у нее случился небольшой инсульт, от госпитализации она отказалась. Она умерла 11 августа, была кремирована на кладбище Пер-Лашез. Верующей она не была, ее богом стал Мосли. Прах Дианы упокоился рядом с Юнити возле церкви в Свинбруке.

Никто из тех, кто ее знал, не сумеет ее забыть.


Источники:
Лора Томпсон "Представьте 6 девочек"
Anne de Coursy "Diana Mosley: Mitford Beauty, British Fascist, Hitler's Angel"
Tags: аристократия, митфорды
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments