Княжна Элиза (duchesselisa) wrote,
Княжна Элиза
duchesselisa

Categories:
  • Mood:

Летучие листки альбома




«Альбомы распространили у нас вкус к чтению — приохотили к литературе. И это ясно!.. Женщины, эти легкие, непостоянные, ветреные, но всегда милые для нас создания — женщины делают все, что хотят с нами, их усердными поклонниками... Давно говорили, что одни женщины могут выучить нас приятно говорить и писать; давно сказано, что только их верный, тонкий вкус может заставить нас отвыкнуть от странного и низкого языка, которым витийствуют герои русских романов... Благодарение женщинам! Они ввели в употребление альбомы и доставили приятное и полезное занятие нашим молодым людям. Я даже уверен, что со времени появления альбомов у нас стали писать лучше, приятнее, выражаться свободнее, приличнее, ближе к общественному разговору».
Это строки из статьи «Об альбомах», опубликованной в 1820 г. в журнале «Благонамеренный». Видимо, тема эта занимала уже современников. То, что говорит автор статьи о роли альбомов в выработке литературного русского языка, может быть отнесено и к салону. Важно другое: альбомы в жизни русского общества начала XIX в. занимали довольно большое место — к ним относились неравнодушно, даже когда на них сердились:
Хозяйка давала альбом кому-нибудь из посетителей ее салона с просьбой написать ей стихи. Получивший «задание» из любопытства читал другие записи — и реагировал на них. Получался разговор. Конечно, альбомная лирика — это всевозможные мадригалы, здесь особенно сюжеты варьировать не приходится. Зато можно развивать различные формы — каламбуры, галантные уподобления, неожиданные концовки.
Три Грации досель считались в мире,
Но как родились вы, то стало их четыре.
Когда б вы жили в древни веки,
То верно б греки
Курили фимиам

Вместо Венеры... вам!

Сушкова рассказывала, как юный Лермонтов в альбомной записи перевернул первые три строки и вместо мадригала написал эпиграмму:

Три Грации считались в древнем мире,
Родились вы... все три, а не четыре.

Посетители салона альбом читали. След этих чтений сохранился в переписке Павла Лукьяновича Яковлева, брата лицейского старосты пушкинского курса, и его дядюшки Александра Ефимовича Измайлова, баснописца и издателя журнала «Благонамеренный», навсегда платонически влюбленного в очаровательную хозяйку салона. На вопрос племянника: «Где комический, но и чувствительный роман с маленьким прибавлением?» — следует обстоятельный ответ Измайлова: «Этот прелестный роман, который читаю всегда с новым удовольствием, был прежде в сельской, а теперь уже по-прежнему в городской библиотеке».






Альбом походит на кладбище;
Для всех открытое жилище,
Он так же множеством имен
Самолюбиво испещрен.
Увы! Народ добросердечный
Равно туда, равно сюда
Несет надежду жизни вечной
И трепет страшного суда.
Но я, смиренно признаюся,
Я не надеюсь, не страшуся,
Я в ваших памятных листах
Спокойно имя помещаю.
Философ я; у вас в глазах
Мое ничтожество я знаю.

Эти стихи Баратынский вписал в альбом Каролины Павловой. И вот что обращает внимание: «Альбом походит на кладбище». На обложке альбома часто помещали название: «Souve-nir» — сувенир, воспоминание. Альбом заполнялся долго, иногда переходил от матери к дочери. И действительно, иногда около записей появлялись могильные кресты — знак, что автора записи уже нет на свете. Альбом не только сопровождал человека по жизни — он обозначал его отношения со смертью. Существовали предрассудки: боялись заполнять первый лист, потому что было поверье, что автор такой записи умрет. Заполнять альбом начинали с конца, потом появлялись записи в середине — в этом беспорядке наблюдалась некоторая последовательность. Чаще всего новая запись появлялась рядом с той, которая чем-то задела автора. Вот девичий альбом некой Лизы:
Давно б душа моя увяла
И охладела в сердце кровь,
Когда б меня не подкрепляли...—

а вместо последней строки рисунок: крест, якорь и пылающее сердце. Смысл ясен: крест — вера, якорь — надежда, а пылающее сердце означает любовь. Так получается последняя строчка:
Надежда, вера и любовь.



Модные альбомы наполняются автографами — знакомство с литераторами престижно, альбом с автографами Пушкина, Вяземского, Баратынского ценится высоко. П.Л.Яковлев в статье об альбомах в 1820 г. писал: «Я видел альбомы, которые драгоценнее всех диссертаций, коими похвалиться может счастливая Россия со времен Тредьяковского до наших дней, — я видел альбомы, в которых писали лучшие из наших авторов, в которых рисовали лучшие артисты наши! Что может быть приятнее такой книжки для милой владетельницы? — Что может быть полезнее такой книжки для молодых людей?
И как драгоценна становится со временем эта книжка! Перебирая листки ее, мы переносимся в прошедшее — вспоминаем о людях, которые тут писали... Многие состарелись — иные... разделены от нас вечностию — другие морями... Воспоминание, то приятное, то печальное или забавное, занимает нас, и мы дорожим своим альбомом, свидетелем прошедших лет, прошедших знакомств...»
Альбом передавали по наследству, в нем отпечатывались литературные и житейские интересы, споры, даже прочитывалась целая поэтическая переписка. Такой альбом сохранился в семье Даргомыжских. Мать композитора, еще будучи невестой, вместе с женихом писала свой альбом. Переписка увенчалась браком. А когда родилась дочь, Марья Борисовна Даргомыжская завела для нее альбом, который открыла своей записью-посвящением. Эту запись малютка прочитает, когда вырастет и научится читать и понимать прочитанное:
«Дарю тебе альбом, моя Людмила, не для того, чтобы заставить тебя следовать во всем глупой моде, но для того, чтобы доказать тебе, сколько я с самого твоего рождения занималась тобою и обдумывала все, что может служить к пользе и удовольствию твоему, когда достигнешь ты тех лет, в которые будешь уметь постигать вещи и ценить любовь мою. Я желаю, чтоб не мода, но рассудок руководствовал тобою, друг мой, а потому не найдешь ты в сем памятнике ничего страстного, ничего романического, ничего такого, что приятно в молодости, но пагубно на весь остаток жизни нашей! Здесь помещены правила честных людей, нравоучения опытных и дружеские советы матери».






Альбомы женщин. Обыкновенно подарен мужем в первый год брака, и то, что писал он тогда, служит самым действительным средством бесить его. Альбом женщин не имеет своего особенного характера и переменяется по обстоятельствам, связям и капризам хозяйки. Замечательно, что ни в каком другом альбоме нет столько элегий.
Альбомы девиц. В восьмушку. Переплет обернут веленевою бумажкой. На первом листке советы от матери, стихи французские, английские, итальянские, выписки из Жуковского, рисунки карандашом. Травки и сушеные цветы между листами.
Альбомы молодых людей. Разных форматов в сафьяновом переплете, без бронзы. Переплет истертый и испачканный чернилами. Рисунки казаков, гусар, улан, разбойников. Много измаранных листов, много карикатур, выписки из Пушкина.
Альбомы литераторов. В восьмую долю листа, в простом сафьяновом переплете с надписью: «Памятник дружбы», «Il veut le souvenir de ceux qu’il a chéris» (память о тех, кто дорог — фр.) или что-нибудь подобное. В таких альбомах встречаются хорошие оригинальные пьесы как друзей автора, так и неприятелей литераторов. Рисунков мало — больше карикатур».



Эта легкая альбомная игра, оставившая нам такое драгоценное наследство, кончилась с пушкинской эпохой. В 1846 г. Н.М.Языков писал А.А.Вульфу: «Альбом, в котором заключаются стихи Пушкина, есть драгоценность, и он же должен быть сохранен, как памятник того золотого времени, когда у девиц были альбомы». Время салонов и салонных игр осталось в прошлом. В 1871 г. неизвестный нам молодой человек пишет своей тетушке:

Ваш альбом сорок первого года,
Где любовью лист каждый дрожит,
Нынче в ящике верхнем комода
Позабытый спокойно лежит.
Да! Прошла на альбомы уж мода,
Время быстро вперед все бежит,
И альбом сорок первого года
Позабытый на полке лежит...








"Приметы милой старины"
Tags: дамы, традиции
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 41 comments